Аут!

Я чота в полном ауте по поводу вчерашней программы «спецкор».

Сначала мне позвонила мама, устроила разборки, с пеной у рта доказывая, что пятидесятники — это секта, что американцы все гады, продажные и убийцы. Сначала я попыталась ее утихомирить, включить голос здравомыслия. Но это было бесполезно, она распалялась, раздражалась и обрушивала гнев на всех америкашек-сектантов. Тогда я сказала: «Мама, ну тогда у тебя дочь — сектантка». Она сразу же замолчала, видимо в ее голове никак не совмещались злыдни-сектанты с родной дочкой, которой она хвалится и гордится, и наша церковь, в которую она ходит временами, и всех подруг приглашает, и восхищается нашими пасторами и проповедями, любит слушать о Боге, о вере. За 13 лет она видела только доброе и светлое от нас, через нашу веру.

Когда она немного пришла в себя и обиженно так спросила: «А почему тогда никто не пропагандирует (это мамино словечко, хых) вашу церковь по телевизору? Взяли бы и рассказали, что вы хорошие и настоящие верующие». Я начала выяснять, откуда ветер дует, выяснила, что это мама вчера программу «Спецкор» посмотрела, впечатлилась, волосы дыбом. Теперь она стала ярой противницей всех сектантов, американцев и усыновителей из других стран.

Читать далее

Я не оставила мечту об усыновлении

Прошел уже год с момента, как мы занимались усыновлением и получили отказ. Сейчас бы уже нашей малышке было полтора годика. Вся жизнь была бы совершенно другой. Нет, я не убиваюсь, не лью горькие слезы, не жалею себя. Еще надеюсь, что в нашем доме поселятся малыши.

А сейчас мысли снова возвращаются. Без конца в голове идет заседание комиссии наркологической больницы. К нему теперь еще присоединилось мысленное послание Президенту России с просьбой решить вопрос о социальной реабилитации наркоманов. А то клеймо быстренько поставят, могут еще и в школе в связи с последними событиями. А вот что потом делать? Как жить молодым людям, которых в школе поймают на употреблении наркотиков? И ведь не все потом станут реально зависимыми, но если уж стигму получат, то жизнь будет подпорчена.

Я это хорошо ощутила год назад, когда проходила комиссию на усыновление. Спустя 12 лет после лечения и многолетний трезвый образ жизни, полнейшую свободу от всякого рода зависимости — мы все еще наркоманы в глазах определенных структур. Они не верят нам, не верят анализам, психологическому тестированию… Они следуют своим представлениям о бывших наркоманах, которых не бывает, по их мнению. И если мы пытаемся сказать, что МЫ ЕСТЬ, они пытаются убедить себя и нас в обратном. Они просто не знают что с нами делать. Это угроза их благополучию и выверенным методам тщетной работы, которая служит скорее всего доильным аппаратом и не ищет реальных результатов восстановления человека в правах.

Конечно, я тогда приняла решение — пробовать самим забеременеть, пока есть еще порох в пороховницах и яйцеклетки в яичниках. На 18 мая назначена очередная операция. Но сколько нам там отпущено времени, — один Бог знает. И рано или поздно снова встанет вопрос об усыновлении. Нарушать закон — не по совести. Я на это не пойду. Остается писать письма с просьбой пересмотра законодательных документов, где будет четко прописана методика восстановления бывших наркоманов в пораженных правах. Должно быть официальное признание, что есть такая категория граждан, и что они заслуживают право дышать и пользоваться всеми правами наряду с другими гражданами.

Я все чаще думаю над тем, чтобы написать письмо Президенту… Может это наивная вера предков в доброго царя-батюшку, а может и есть здравый смысл в таком послании? Если мы будем молчать, то наш народ (бывшие зависимые) так и будут считаться рабами и относиться к касте неприкасаемых.

Я, конечно, несильна во всех этих бюрократических трюках, кто бы помог нам составить грамотное послание и письмо с выражением наших притязаний? М? Может присоветуете какие-то сайты, где оказывают помощь такого рода?

Съездили в наркодиспансер

Переговорили с врачом, которая устанавливала факт ремисии и обещала, что усыновление возможно. Сегодня она почему-то заявила, что ничего подобного она не говорила, напротив предупредила, что в форме напишут «выявлено в стадии ремиссии». Спросили про других, которые усыновляли. Она сказала, что был один случай, там тоже написали «выявлено». Дальнейшая cудьба неизвестна. Кстати, на комиссии нам сказали, что вообще никто не обращался с такими просьбами. В общем, все шито-крыто.

Попросили выписку из карточки. Нам сказали, что такие выписки не дают. Причем даже адвокату не дадут. Только по запросу из силовых структур. Я спросила, а как же закон о защите здоровья, согласно которому пациент имеет право получит информацию о состоянии своего здоровья? Врач сразу свалила все на несовершенство законов, ну, мол, вы сами знаете, в какой стране мы живем.
Законы противоречат друг другу. Мы ей напомнили, что это вот закон, а то чем они руководствуются всего лишь приказ. На что она ответила:
— Ну если вы считаете, что вы правы, что ж попробуйте добиться своего. Вряд ли у вас получится, но если сильно хотите, то никто не запретит.

Получается замкнутый круг. Мы вроде наркоманы в их глазах, но справку об этом не дают. И что не наркоманы сказать не могут. И вообще ничего не могут. Запрос нужен из суда. А чтобы был запрос нужны основания для возбуждения уголовного дела. Оснований нет, потому что адвокату для возбуждения уголовного дела нужна выписка из истории болезни. Лажа получается.

Решили, что все-таки попробуем составить письменный запрос от адвоката. По закону они должны отказ написать в письменной форме и объяснить мотив отказа выдать выписку из истории болезни. И вот так хоть понять, чем руководствуются в наркологии. Если у них нет оснований для отказа, тогда хоть можно возбудить дело о нарушении закона о защите здоровья граждан.

Всех впускать — никого не выпускать!

Вчера пока копалась в документах о наркологических проблемах, наткнулась на определение ремиссии относительно наркомании.
Если ремиссия в обычном медицинском понимании полное выздоровление и исчезновение всех симптомов, что зафиксировано и доказано, то в наркологии — это способность взять болезнь под контроль. Вроде как у человека не исчезает синдром зависимости, ему всегда хочется наркотика, но он научился себя контролировать и сдерживать свои желания.

Боже мой, как это далеко от истины!!! У меня нет никаких желаний, порывов, мыслей, стремлений в эту сторону. Я не сдерживаю себя, потому что мне нечего сдерживать. Как можно контролировать то, чего нет? Как же ж объяснить наркологам, что у меня не возникло ни разу за 11 лет ни малейшего порыва в душе, ни шевеления в сторону наркотиков, алкоголя и сигарет? Что это отвратительно настолько, будто сожрать какую-нибудь гадость из помойки или понюхать дерьмо. 

Просто наука и медицина бессильны зафиксировать отсутствие желания и тяги. Нет такого «приборчика», который бы сказал им, что синдром зависимости полностью отсутствует. Ну а на слово они не верят 🙁  Причем наличие такого заболевания диагностируется, в том числе через опрос больного. Но обратной диагностики не придумали.

Эту песню не задушишь, не убьешь…

Ну мы и бучу развели с этим делом об усыновлении 🙂
Все, кому мы говорим о результатах комиссии в наркологии возмущены и требуют продолжения. Третий день в голове у меня вертится «Есфирь», и что весьма странно люди реагируют в том же духе: «Вы обязаны (должны) идти дальше. Даже не только ради себя». Такое я слышала уже неоднократно. И это слово «Есфирь» внутри меня звучит все сильнее и громче. Люди как-то потрясающе готовы нам помогать и идти с нами до конца. Это удивительно. Это трогает меня до глубины души. Мне даже непонятно, откуда у них такое воодушевление и единство в этом вопросе. Вернее, понятно, конечно, но не менее шокирующе. Честное слово, я не знаю во что это выльется, но остановить это похоже вряд ли удастся. Ну и нам терять уже нечего, кроме своих цепей, откровенно говоря.

«…И потом пойду к царю, хотя это против закона, и если погибнуть — погибну». Есфирь, 4:16

Без права на счастье

Деткам там тяжело. Они сами говорят.

И нам тяжело. Без них.
Они несчастные и мы…
И кому от этого легче?

Почему не дают нам встретиться, чтобы у них было право на счастливое детство, а у нас на счастливую семью…

Меняем курс, но не цель

Странно, что я довольно спокойно перенесла вчерашний отказ комиссии. Муж гораздо тяжелее. Я понимаю, как нелегко ему далось внутренне принять перспективу усыновления, именно потому расстроился сильно. Сказал: «Я ведь уже усыновил ребенка».
Вчера я больше за него переживала. Держалась сама, как могла. А потом любимый уехал по делам, а я случайно набрела на сайт с фотками усыновленных детей, где показывалось, какими они были в детском доме и какими стали в семье. Пока смотрела наревелась, конечно, выплеснула свои эмоции.

Вчера определилась с приоритетами. Пока есть шанс забеременеть через ЭКО, я не имею права упускать его. И поскольку мы сдаем документы уже в понедельник, а там в течение 10 дней получим решение, значит пора готовить себя к этой процедуре. Необходим правильный настрой, эмоциональная стабильность и уравновешенность. Это не значит, что я откажусь от усыновления. Просто я беру тайм-аут. И как только будет возможность, я вернусь.

Хочу молиться о пересмотре законодательства в отношении этого вопроса, чтобы было включение стойкой ремиссии как допуск к усыновлению, также как в отношении инфекционных заболеваний есть оговорка «до снятия с диспансерного учета». Чтобы все было по закону. Только не уверена я, что в нашей стране будут законодательные послабления. Скорее наоборот. Но надеяться мне никто не запретит. Если ничего не изменится, значит будем пробовать, исходя из имеющихся данных.

А пока переключаюсь на ЭКО. Именно наличие этой возможности дает мне стабилизацию и выравнивает меня, чтобы совсем не потерять рассудок.

Поражение в правах. Часть 5. Притязания.

Во всех этих размышлениях самым трудным оказалось сформулировать свои притязания. А что же я собственно хочу? Вернее, я хочу ребенка — это первое и самое сильное желание. Его осуществление возможно пока только через усыновление.

Это обдуманный шаг, который дался нам с мужем нелегко. Ему особенно нелегко. Об усыновлении я стала задуматься спустя два года после свадьбы, когда беременность не наступала без предохранения. Тогда еще не было наркотиков. И я уже была готова ехать в центр семьи и брака решать проблему бесплодия. Именно тогда я впервые задумалась, а что если совсем не получится родить своего. Я спрашивала свое сердце, и первые зернышко было посеяно еще задолго до всяких проблем с наркотиками. Я сейчас думаю, что возможно, отсутствие детей лично меня подтолкнуло вести тогда такой разгульный образ жизни: дискотеки, гулянки, дружеские выезды, употребление наркотиков. Ничто не сдерживало меня, а пустота внутри требовала заполнения. Впрочем, трудно сказать это наверняка, потому как других наркоманов не сдерживало существование детей. Но определенную роль я думаю, этот фактор сыграл.

Итак, усыновление — выстраданное годами обоюдное решение. Мы сознательно стали готовиться к этому шагу, понимая, что пройти нам предстоит многое и трудностей будет гора. Однако, отсутствие ребенка еще более жестокая штука, бесплодие — это червяк, разъедающий душу. Жить с этим невыносимо. Несколько строк

Поражение в правах. Часть 4. Финансовый аспект.

И самое интересное во всем этом. Если какие-либо категории граждан ограничены в правах, то это временно с возможностью пересмотра через комиссии и прочие структуры. Но вот наркоманы могут воспользоваться анонимным лечением или услугами частных клиник и тогда все их права будут соблюдены. Они смогут усыновлять ребенка без проблем.

Не означает ли это, что права можно купить? Что касается лиц с диагнозом «наркомания», то все решается просто – деньгами.
Выходит, что тут еще и дискриминация имущественная. Раз я не могу заплатить, то теряю в правах. Те, кто обладает достаточными финансовыми возможностями имеет больше прав. Это попахивает нарушением Конституции.

Конституция РФ, статья 19.
2. Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

Может, я чего-то не понимаю?

Поражение в правах. Часть 3. Социальный аспект.

Есть разграничение категорий для алкоголизма (есть не хронический), есть разные степени инвалидности, есть разная степень тяжести психических заболеваний, есть даже сроки давности и погашения судимости. Но с диагнозами «наркомания» и «токсикомания» нет никаких вариантов, несмотря даже на разграничение по МКБ-10. Не предусмотрены никакие оговорки о степени тяжести заболевания. Мне это лично знаете о чем говорит? Что «наркомания» — это не клинический диагноз. Это социальное клеймо. И вся эта сеть наркологических больниц не что иное как орган надзора. Потому как лечения все равно они не могут обеспечить, открыто заявляя о «неизлечимости наркомании».

Вообще в разговоре с нами нам предъявляли вот такие доказательства правоты:
«наркомания неизлечима»
«героин умеет ждать»
«бывших не бывает»
«Наркомания не лечится»
«Это на всю жизнь»
«Диагноз не снимается»
Причем, когда мы попросили разъяснить, почему, нам ответили, что так говорится на условно-бытовом уровне.

Скажите, разве это медицинские термины или юридические нормы? Это чистой воды социальные постулаты, сформированные общественным мнением на основе статистики. Кухонные разговоры. Не более того. Объясните, на каком медицинском основании делаются такие заявления? Где в юридическом праве закреплены эти понятия? Из этого я делаю вывод, что диагноз «наркомания» не из области медицины или права. Это просто социальное клеймо или как есть сформированное понятие — стигматизация.

Еще немного