Сказочка про уголек, ставший бриллиантом

Жил-был уголек. Он был черненький, маленький, довольно симпатичный. Ему нравилось тереться между залежей угля и слушать рассказы древних слоев. Ох, эти чудные истории!

Один камень говорил, что судьба уголька – стать бриллиантом. Что он сам лично видел, как красивые люди носят камни на шее, в ушах, на руках. Эти камни сверкают как звезды. Обычно люди топтали камни ногами, ходили по ним и использовали уголь для топки печей. Поэтому уголек не мог себе представить, что его ждет другая судьба. Но слово старика запало ему в сердце.

Читать далее

Как часы убежали вперед. Сказка

1089

Картина М. Шагала «Часы с маятником и синим крылом».
Часы марки «Томсон» обитали в старом доме семьи Стоунов с незапамятных времен. Никто и не помнил, откуда взялись маятниковые часы в массивном окладе из красного дерева. Миссис Пэгги Стоун по привычке запускала механизм маятника каждый вечер вот уже несколько десятков лет. Часы служили верой и правдой пожилой чете. Размерное тиканье часов посреди тишины в некогда шумном доме успокаивало, давало ощущение стабильности и основательности. Неважно, что происходило за стенами дома. Внутри мир оставался прежним.
Дети выросли и разъехались кто куда. И старики коротали дни в одиночестве. Бой часов пробуждал Фрэнка Стоуна от легкой дремы, наступавшей неизменно во время чтения газет и журналов. Он поправлял сползшие очки и потягивался в кресле. А Пэгги отрывалась от вязания очередного носка для внуков и щурила глаза: «Ах, уже четыре часа пополудни, пора готовить ужин». Часы марки «Томсон» выполняли свою работу точно, создавали атмосферу благополучия по словам миссис Стоун, и очень гордились этим.

 

Однако сегодня размеренная жизнь семьи Стоун с самого утра выбивалась из ежедневного неизменного ритуала. Фрэнк возился во дворе, устанавливая праздничную иллюминацию, а Пэгги готовила фирменную индейку, фаршированную овощами, и пироги. Пробило шесть. Пэгги всплеснула руками: «Ох, ничего я не успеваю! Дети уже скоро будут, а пироги еще не готовы!» Она выглянула в окно. В сумерках яркими цветами переливались фонарики и елочка поблескивала нарядными украшениями. Пэгги вздохнула: «Ну хоть Фрэнк справился! То-то внучата порадуются!» И она энергично продолжила месить тесто, время от времени проверяя индейку в духовке.
Как только пироги отправились в печь, Пэгги услышала шум подъезжающих машин и радостные возгласы. Разрумянившаяся хозяйка вытерла руки и поспешила открыть дверь долгожданным гостям. Марк с Келли и близнецами, Донна с мужем и дочкой, Ной с невестой, и младшенькие Питер и Кейт. Большое семейство собиралось в родительском доме в сочельник. Такая традиция сложилась давно, еще со студенческой поры Марка.
Семья ужинала за большим столом в гостиной. Дети делились своими новостями, впечатлениями. Старики радовались, переживали, расспрашивали все до мелочей. Пэгги хлопотала об угощении. Малышня резвилась вокруг стола. Уют родного дома исцелял души и утешал сердца, родительская любовь давала силу и надежду. Постепенно все разошлись по своим комнатам, и дом затих. Наступила рождественская ночь.
Питер и Кейт украдкой пробрались в гостиную. Кейт несла большую коробку.

— Помоги мне, Питер! Я хочу поменять часы родителям. Эти уже безнадежно отстали. Смотри, какие красивые электронные часы!

— Кейти, не торопись. Мне эти часы очень нравятся, но вот нужны ли они маме с папой? Часы с боем — семейная реликвия. Да и сюрприз может не получится. Родители часто встают ночью, могут увидеть подарок раньше времени. Давай лучше оставим его до утра?

— Ладно, давай. Оставлю тогда в коробке тут.
Ребята ушли. Часы марки «Томсон» на миг остановились от возмущения. Часовая стрелка сказала:

— Я не ослышалась? Она сказала, что мы отстали?

— Да, именно так и сказала, — заверила минутная стрелка.

— Нет, она сказала «безнадёжно отстали», — пропищала секундная.

— Какая вопиющая несправедливость! — громким боем возвестил механизм и пробил полночь.
Часы загалдели. Решался вопрос жизни и смерти, дело нешуточное. Механизм «Томсон» был серьезен. Возникла реальная опасность — угодить в утиль. Стрелки наперебой предлагали идеи, маятник только качал головой, а деревянный корпус поскрипывал от огорчения. Электронные часы подслушивали и издавали смешки. Они глумились над старинными часами. Заводной механизм «Томсон» скрежетал шестеренками, сдерживаясь, чтобы не ответить этой выскочке на батарейках. Ведь он настоящий джентльмен, не то что эти цифровые мозги!
Так могло бы продолжаться всю ночь, но тут маятнику в голову пришла гениальная мысль: если часы отстали, то надо нагнать упущенное. Осталось только решить, насколько вперед надо уйти, чтобы остаться в гостиной Стоунов?

— Не думаю, что мы отстали более, чем на час, — уверила часовая стрелка.

При этом минутная добавила:

— Я тоже подтверждаю, что один оборот — это максимум! Сделаю по максимуму!

— И я! И я! — задыхаясь от ускоренного бега, проговорила секундная.

Механизм затрещал, маятник ударил, корпус поднатужился. Во мгновение ока промелькнул целый час. Больше всего пришлось потрудиться секундной стрелке. Цифры всячески ей помогали, выступая в роли болельщиков. И только электронные часы по-прежнему хихикали в коробке.
— Так тому и быть! Свершилось! — торжествующе произнес механизм «Томсон», — теперь никто не сможет сказать, что мы безнадежно отстали!

Стрелки радостно затрепетали и показали новое время. Часы пробили семь утра. Пэгги села на кровати:

— Фрэнки, ты слышал? Семь ударов? Или мне приснилось?

— Точно семь, — зевнул муж и отодвинул штору, — странно, за окном совсем еще темно. Непохоже, что мы проспали.

Фрэнк взял ручные часы с комода, надел очки и изумленно воскликнул:

— Еще только шесть! Что-то часы вперед убежали! Удивительно! Такого я не помню на своем веку.

Он потер спину, сунул ноги в тапочки и спустился в гостиную. Вернув правильное время, мужчина осмотрелся и заметил коробку с новыми часами. Фрэнк хмыкнул и вернулся в спальню.

— Наши неугомонные дети хотят подарить нам новые часы. Электронные, — он протянул коробку жене, — им не понять, что старые часы не просто скрашивают наши дни. Они — свидетели семейной истории любви.

— Да, дорогой, дети такие заботливые, хотят облегчить наш быт. Давай повесим их подарок на пару дней, а потом вернем «Томсон» на место?

— Да, пусть порадуются за нас. Ты такая мудрая женщина, Пэгги. Потому и дети у нас хорошие.

— Да, ладно тебе, Фрэнки. В этом половина твоей заслуги тоже, — она обняла мужа и помолчала, а потом добавила, — а часы, наверное, с расстройства вперед убежали, огорчились.
Они спустились вниз с подарком. Пэгги погладила элегантный бок и качнула маятник: «Не бойтесь, «мистер Томсон» мы вас ни на что не променяем!»

Фрэнк улыбнулся. Жена часто с вещами разговаривает, словно они живые. Но «мистер Томсон» похоже отлично понял Пэгги и издал урчащий звук, словно это и не механическая вещь, а домашняя кошка. Миссис Стоун нежно сняла часы и понесла их в чулан. А Фрэнк достал обновку с матированным стеклянным покрытием и повесил. Новые часы почувствовали себя оскорбленными, оказавшись в ретро обстановке, и стали отсвечивать так, что не сразу разберешь, который час.
Старики разложили приготовленные подарки под елкой и взялись за приготовление завтрака для большого семейства.
— Ой, мамочка, папочка, вы уже нашли мой подарок?

Кейт сбежала со второго этажа в пижаме. Она подошла к матери со спины и обвила ее шею руками.

— Я вас так люблю!

— Я знаю, милая, спасибо, за новые часы! Нам с папой они очень понравились!

Кейт чмокнула отца в щеку и схватила румяную булочку со стола.

— Эх, хорошо! Как в детстве! Рождество!

И тут она замерла с недоеденной булочкой в руке.

— Маааам, я наверное, глупость сделала. Я только сейчас поняла: старые часы вам дороги. Да и мне тоже. Так не хватает их боя, особенно в Рождество. И в интерьер они не подходят. Совсем не смотрятся тут. Как же я не подумала об этом?..

Девушка выглядела расстроенной. Она умоляюще посмотрела на отца:

— Паааап, а можно вернуть старые часы в гостиную? А эти повесить в мою детскую? Подарок останется за мной.

Фрэнк и Пэгги переглянулись и рассмеялись.
Другие дети уже спускались по лестнице. Марк спросил:

— Я что-то боя часов не слышал. Неужто мы проспали самый вкусный завтрак на земле?

И тут он увидел новые часы.

— Это еще что такое?

— Не волнуйся, дорогой, отец вернет старые часы на место.

Питер подзадорил сестру:

— Я ж тебе говорил, плохая идея.

— Все хорошо, Питер! Не видишь, у Кейт глаза уже на мокром месте, — прервал брата Марк, — она же хотела доброе сделать. Просто мы целый год здесь не были. Забыли, что родной дом не дом без этих старых часов.
Фрэнк вернул часы на место. Все с каким-то особенным трепетным чувством уставились на них и рассматривали старинный деревянный корпус, массивные стрелки, круглые цифры, позолоченный маятник, гравировку фирмы «Томсон». Несколько секунд, как наваждение, никто не мог пошевелиться, пока часы не пробили семь часов второй раз. С каждым ударом провозглашалось торжество любви. Бом! Любовь вне времени. Бом! Она не знает часов и минут, лет и столетий. Бом! Любовь никогда не устаревает! Бом! Она на все времена. Бом! Любовь не знает границ! Бом! Любовь всегда права! Бом! Все проходит, а любовь остается!

На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а люди все прислушивались к чему-то новому, родившемуся в их сердцах.
Наконец, все ожили, засуетились вокруг стола. Внуки бросились распечатывать подарки. То и дело слышались крики радости. Дом наполнился особой атмосферой, которая бывает только во дни Рождества.

Сказка со счастливым концом

В незапамятные времена жили-были два страшных существа. Одного звали Ур, другого – Од. Оба были безобразны настолько, что и смотреть невмоготу.

Одним мерзким днем шли они по дороге и рыдали. Ур шел с севера, откуда его выгнали родственники, стыдившиеся внешности отпрыска. Од ковылял с юга. Ему пришлось покинуть родное село, потому что соседи житья не давали. Как завидят чудовище, так и гонят его вилами да кочергами.

У заброшенного хутора ужасные существа встретились. Увидели друг друга – словно в зеркало посмотрели. Да и решили жить вместе в полуразрушенном доме.

Сидели они по одиночке в разных углах, вздыхали и горевали о судьбинушке. Безобразная внешность испортила характер и наложила отпечаток на души уродов. Стали они злобными, подозрительными, жадными. Ненавидели всех, а больше всего – себя.

Шли дни. Ветер укрывал снегом опавшие листья, потом весеннее солнце топило лед и вновь делало полный круг. Одно время года сменяло другое. Только в укладе Ура и Ода все оставалось неизменным. Им было тошно друг от друга, но выходить в люди они боялись. Натерпелись за свою жизнь.

Однажды мимо проходил старик. Высокий, седой, борода до пояса, посох в виде змеи. Уроды от людей отвыкли, глаза вытаращили и смотрят в окно. Путешественник скинул мешок заплечный да стучит в перекосившиеся ворота:
– Эй, хозяева! Есть кто дома? С миром пришел! Дайте воды напиться, на ночлег пустите, может, и я вам пригожусь!

Читать далее

Отец, Учитель, Наставник. Притча-утопия

Озлобившийся брат неприступнее крепкого города, и ссоры подобны запорам замка.
Притчи, 18:19

Сколько же таких озлобившихся братьев, что варятся в своих представлениях и держат непрестанную осаду. И все потому, что забыли голос Бога, зовущий их к единству и примирению, чтобы успели они выполнить великое поручение.

Притча-утопия

Вечером Учитель открыл свою тайну: настало время уходить. Он был Отцом для каждого ученика и, как мудрый Наставник, учил их долгие месяцы земного пути. «Друзья, время пришло уходить. Но вы должны продолжать наше дело. Идите к людям, спасайте их души, открывайте им истину. Пребудьте в мире и согласии, будьте едины!» Ученики пребывали в глубочайшем огорчении, они были смущены и расстроены.

Один робко поинтересовался: «Учитель! А нельзя ли и нам пойти с тобой?» Мягкий любящий взгляд пронзил сердце: «Вы придете ко мне, когда наступит ваше время».

Второй жалобно вопросил: «Отец мой, на кого же ты нас оставляешь?»  Рука легла на плечи ученика, и его сердце почувствовало отцовскую заботу:  «Я всегда пребуду с вами. Мой Дух останется, чтобы руководить вами».

Третий решился узнать: «Наставник, а как мы узнаем, что нужно делать?» Добрая улыбка подарила уверенность и спокойствие: «Слушайте мой голос. Идите за моим голосом! Слушайте голос Пастыря!»

Ученики расправили плечи, и хотя в их глазах по-прежнему  стояли слезы печали, но они почувствовали, что пришло время явить миру знания и умения, продолжая дело Учителя.
Открыв глаза после прощальной молитвы, ученики обнаружили отсутствие Наставника. Что ж, они будут скучать по своему Отцу, но самое лучшее, что они могут сделать, — выполнить Его поручение.

Они двинулись в путь. Поначалу они взахлеб рассказывали об Учителе, Наставнике и Отце. Люди слушали их учение и с радостью принимали его. Но тут ученики утомились и сделали первый привал. Один из них сказал: «А что нам дальше делать?»
Второй откликнулся «Мы должны слушать голос Бога». Третий напомнил: «Его Дух будет направлять нас». Они склонили головы для молитвы. Они взывали к Своему Пастырю, но ответа не слышали. Тогда ученики стали теряться в догадках: «Что мы делаем не так?» Один сказал: «Надо в молитве взывать к Учителю, тогда Он ответит нам!» Второй парировал: «А для меня важнее Отец, Он всегда был мне Отцом!». Третий приуныл: «Так дело не пойдет. Мне прежде всего Наставник нужен».

Тогда решили они молиться так, как им на сердце легло. И каждый услышал голос Пастыря, зовущий их в дорогу. Ученики вновь двинулись в путь. Людей, принимающих учение становилось все больше. Но что с ними делать, ученики не знали. За ними собралась целая толпа. Тогда они решили учить людей в специально отведенных для этого местах. Вновь зашел спор, где лучше храм построить?

Один убеждал, что гора — лучшее место, ведь сам Учитель учил с горы. Второй утверждал, что лучше лодки на воде и не придумать. Именно так можно принять Отцовскую любовь! Третий не соглашался с доводами других: «Наставник всегда был в пути! Храмы надо строить вдоль дорог». Долго и бурно шло обсуждение. Каждый стоял на своем. Все трое учили людей и каждый начал твердить, что его учение самое верное, не забывая упомянуть об имени Пастыря и о разновидности храма.

Они решили построить три храма: на горе, на воде, на дороге. Они молились, взывали к своему Пастырю и продолжали слышать Его голос. Он теперь все чаще напоминал о единстве. Но ученики были мудры в своих глазах и считали, что наставления относятся к друзьям.

Каждый ученик начал проводить собрания и учить людей в своем храме. Не смотря на мелкие разногласия, суть учения оставалась той же. Несмотря на то, что люди в молитве упоминали разные имена, Пастырь отвечал им. И каждый ученик еще больше убеждался, что он прав. Прошло немного времени и вдруг ученикам потребовалось сделать специальное облачение для собраний, чтобы люди могли различить священнослужителя, чтобы подойти с просьбами и нуждами.

Друзья вновь собрались для обсуждения назревшего вопроса. Один говорил, что одежда должна быть черной, потому что Учитель покинул нас, а черный цвет нам не даст забыть о нем. Второй был убежден, что лучше всего цвет крови — красный, как напоминание, что Отец готов жизнь положить за учеников. Третий стоял на своем, — цвет золота, отражающий ценности вечности, того места, куда отправился Наставник.

К согласию ученики вновь не пришли и каждый сшил себе свою одежду. Шло время, ученики подготовили своих последователей, одели их в одежды разных цветов и отправили строить храмы в разных местах. Между ними началось соревнование, кто сколько храмов построит и сколько последователей подготовит.

Теперь все последователи одного учения разделились на три лагеря. Люди стали переходить из одного храма в другой, потому что, к примеру, кто-то не любил черный цвет, а другой предпочитал золотой. Одни люди любили тишь воды, а другим тяжело было подниматься в гору. Каждый рассказывал своим знакомым, почему его храм лучше, чем остальные.

Между учениками стали возникать разногласия все больше и больше. Они спорили о головных уборах, форме окон в храмах, убранстве, еде, прическах, внешности последователей… Они стали наговаривать друг на друга, забыли суть учения и перестали слушать голос Пастыря. Их собрания стали превращаться в демонстрацию преимуществ их течения и учения, и обличение своих соседей. Каждое собрание они призывали еще яростнее поклоняться Учителю, Наставнику и Отцу и тщательно беречь себя от влияния ересей.

Наступил момент, когда ученики состарились. Они завоевали огромный авторитет и уважение среди своих последователей. Одного стали называть Учитель и поклонялись ему. Другого именовали Отцом и целовали ему руки. Третий благосклонно принял звание «Наставника» и щедрые пожертвования прихожан. Уже никто не искал Пастыря. Никто не помнил Его наставления. Все забыли Его голос, довольствуясь голосами Его заместителей.

Долго ли, коротко, но в один прекрасный момент, когда шли службы во всех трех храмах, вдруг, как гром среди ясного неба, прогремел голос: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель, все же вы — братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник».

Люди испугались, упали ниц. Ученики услышали, наконец, голос Пастыря своего. Упали на колени и начали каяться и просить прощения у Отца, Наставника, Учителя, что забыли главное, что уклонились с правильного пути, возгордились, допустили разлад между братьями. Люди как услышали это, так побежали брататься в соседние храмы: плакали, обнимались, благословляли друг друга. А потом собрались вместе на центральной площади и стали поклоняться Учителю, Отцу, Наставнику. Они вдруг ясно стали различать голос своего Пастыря: «Продолжайте наше дело. Идите к людям, спасайте их души, открывайте им истину. Пребудьте в мире и согласии, будьте едины!»

Все были очень рады и договорились, что будут отныне и вовеки действовать сообща!
Вот и сказочке конец, а кто слушал, — молодец!