Фильм «Сережа»


Вчера посмотрела дебютный фильм Георгия Данелии и Виктора Таланкина «Сережа», 1960 года. Раньше видела отрывки, но весь фильм впервые увидела. Посмотрела, потому что прочитала воспоминания Данелии о процессе съемки фильма. Наслаждалась каждым кадром. Композиция, свет, графичность, гармония картинки и сюжетной линии, игра актеров. До сих пор берет за живое, спустя уже полвека. Фильм не устарел ни по остроте темы, ни по сюжету, ни по режиссерской работе. Давно не смотрела столь выверенных кадров, которые не создают мельтешения на экране, а буквально заставляют тебя проживать жизнь с актерами, вовлекают в сопереживания, вызывают ощущение реалистичности и натуральности происходящего. Потрясена, насколько хороший фильм сняли неопытные тогда еще режиссеры. И юмор, и драма, и красота, и динамика… Первый блин точно не комом. Открыла для себя заново режиссера Данелию. Если кто не видел, посмотрите, рекомендую! 

#кино #рецензия #данелия #фильмсережа #иринаплатонова

Сказочка про уголек, ставший бриллиантом

Жил-был уголек. Он был черненький, маленький, довольно симпатичный. Ему нравилось тереться между залежей угля и слушать рассказы древних слоев. Ох, эти чудные истории!

Один камень говорил, что судьба уголька – стать бриллиантом. Что он сам лично видел, как красивые люди носят камни на шее, в ушах, на руках. Эти камни сверкают как звезды. Обычно люди топтали камни ногами, ходили по ним и использовали уголь для топки печей. Поэтому уголек не мог себе представить, что его ждет другая судьба. Но слово старика запало ему в сердце.

Читать далее

Новое тесто

«Итак очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор.5:7)

Я хочу быть новым тестом. 

Чистым, пресным. 

Чтоб Христу не стало тесно

В моем сердце. 

Я хочу быть новым тестом

С начинкой веской. 

Чтобы стало всем известно

О смерти крестной. 

Я хочу быть новым тестом,

С пропиткой чудес,

Украшенным как невеста

Глазурью небес. 

Я хочу быть новым тестом,

Божьим на вкус,

С ароматом жизни вечной. 

Быть как Иисус. 

Осанна, распни, умри и воскресни



В любом творчестве есть периоды «осанна» и «распни» и творцом станет лишь тот, кто умер и воскрес.

Период «осанна» — неофитский рай. Ты крут, у тебя обнаружился талант, ты владеешь способностями и обладаешь знанием. Ты веришь в себя безмерно и тебе светит прекрасное будущее. Ты наслаждаешься своими творениями и весьма доволен тем, что делаешь. Ты снисходительно смотришь на неудачников, критикуешь неумех и презираешь конкурентов. Ты окружен поклонниками и почитателями, собираешь комплименты и купаешься в похвале.

Но потом все чаще слышатся другие голоса. Они все громче. Период «распни» начинается с вопросов: «кто ты такой?», «что ты о себе возомнил?», «что за ерунду ты делаешь?» Замечания, критика, недовольство. Люди вдруг стали выражать свое несогласие и непонимание твоему делу, твоих шедевров не замечают, на прогресс не обращают внимания. Словно выросла стена между тобой и всем миром. Ты одинок. Растерян. Вчера еще кричали «осанна», сегодня уже молчат. Нет поддержки. Нет ободрения. Нет восхищения. Молчание. Негативных голосов все больше. Веры в себя все меньше.

И следом приходит мысль: «брошу все, устал», «это не мое», «я ошибся в своем призвании». Приходит желание сдаться, отступить. Вдохновение исчезает. И вот ты уже отложил в сторону ручку, кисть, фотоаппарат, смычок. Никто не слышит твоих песен, никто не видит картин. Музыка сердца умолкла.

Ты вроде жив, но ты мертв. Творец в тебе умер, а ты продолжаешь зачем-то просыпаться, ходить на работу, есть суп и стричь ногти. И каждый день ты думаешь: «зачем?» Идешь по улице и вглядываешься в лица людей: «зачем?» Стоишь на красный сигнал светофора и ждешь зеленого, чтобы узнать «зачем?» Заходишь в магазин и ищешь на полках «зачем?» Слушаешь грохот трамвая и шум машин в надежде узнать «зачем?» Но ты не видишь ничего, ты не слышишь ничего, не понимаешь. Ты не узнаешь мир, а мир не узнает тебя. И перестаешь думать обо всем об этом. Слушаешь тишину, проникаешь в бездну, смотришь в высоту.

Однажды ты вдруг понимаешь, что нет рамок, нет ограничений: в тишине есть музыка, в пустоте – форма, и в каждом мгновении – вечность. С тобой происходит что-то. Ты можешь видеть с закрытыми глазами, считывать эмоции и чувства окружающих, слышишь голос сердца. Тебя больше не мучает вопрос «зачем», ты просто наслаждаешься жизнью.

В руках снова появилась кисть, пальцы обхватили перо, щека прижалась к скрипке. С гитары стерли пыль, глаз прижался к видоискателю. Ты поешь в душе, танцуешь в подземном переходе, диктуешь рифмы на диктофон. Ты больше не думаешь «зачем», сама жизнь стала смыслом, а творчество — ее выражением. Не нужны восторги толпы, не волнуют ее оценки, не убивает ее зависть и злость, не пачкает негатив и не омрачает критика. Да и разве можно убить и расстроить того, кто умер?

Ты творишь жизнь. Не создаешь искусственный аналог, а готовишь свежее вкусное блюдо — истинную настоящую жизнь. Теперь ты готов! Твори, живи, люби. Эта музыка будет вечной!

Как часы убежали вперед. Сказка

1089

Картина М. Шагала «Часы с маятником и синим крылом».
Часы марки «Томсон» обитали в старом доме семьи Стоунов с незапамятных времен. Никто и не помнил, откуда взялись маятниковые часы в массивном окладе из красного дерева. Миссис Пэгги Стоун по привычке запускала механизм маятника каждый вечер вот уже несколько десятков лет. Часы служили верой и правдой пожилой чете. Размерное тиканье часов посреди тишины в некогда шумном доме успокаивало, давало ощущение стабильности и основательности. Неважно, что происходило за стенами дома. Внутри мир оставался прежним.
Дети выросли и разъехались кто куда. И старики коротали дни в одиночестве. Бой часов пробуждал Фрэнка Стоуна от легкой дремы, наступавшей неизменно во время чтения газет и журналов. Он поправлял сползшие очки и потягивался в кресле. А Пэгги отрывалась от вязания очередного носка для внуков и щурила глаза: «Ах, уже четыре часа пополудни, пора готовить ужин». Часы марки «Томсон» выполняли свою работу точно, создавали атмосферу благополучия по словам миссис Стоун, и очень гордились этим.

 

Однако сегодня размеренная жизнь семьи Стоун с самого утра выбивалась из ежедневного неизменного ритуала. Фрэнк возился во дворе, устанавливая праздничную иллюминацию, а Пэгги готовила фирменную индейку, фаршированную овощами, и пироги. Пробило шесть. Пэгги всплеснула руками: «Ох, ничего я не успеваю! Дети уже скоро будут, а пироги еще не готовы!» Она выглянула в окно. В сумерках яркими цветами переливались фонарики и елочка поблескивала нарядными украшениями. Пэгги вздохнула: «Ну хоть Фрэнк справился! То-то внучата порадуются!» И она энергично продолжила месить тесто, время от времени проверяя индейку в духовке.
Как только пироги отправились в печь, Пэгги услышала шум подъезжающих машин и радостные возгласы. Разрумянившаяся хозяйка вытерла руки и поспешила открыть дверь долгожданным гостям. Марк с Келли и близнецами, Донна с мужем и дочкой, Ной с невестой, и младшенькие Питер и Кейт. Большое семейство собиралось в родительском доме в сочельник. Такая традиция сложилась давно, еще со студенческой поры Марка.
Семья ужинала за большим столом в гостиной. Дети делились своими новостями, впечатлениями. Старики радовались, переживали, расспрашивали все до мелочей. Пэгги хлопотала об угощении. Малышня резвилась вокруг стола. Уют родного дома исцелял души и утешал сердца, родительская любовь давала силу и надежду. Постепенно все разошлись по своим комнатам, и дом затих. Наступила рождественская ночь.
Питер и Кейт украдкой пробрались в гостиную. Кейт несла большую коробку.

— Помоги мне, Питер! Я хочу поменять часы родителям. Эти уже безнадежно отстали. Смотри, какие красивые электронные часы!

— Кейти, не торопись. Мне эти часы очень нравятся, но вот нужны ли они маме с папой? Часы с боем — семейная реликвия. Да и сюрприз может не получится. Родители часто встают ночью, могут увидеть подарок раньше времени. Давай лучше оставим его до утра?

— Ладно, давай. Оставлю тогда в коробке тут.
Ребята ушли. Часы марки «Томсон» на миг остановились от возмущения. Часовая стрелка сказала:

— Я не ослышалась? Она сказала, что мы отстали?

— Да, именно так и сказала, — заверила минутная стрелка.

— Нет, она сказала «безнадёжно отстали», — пропищала секундная.

— Какая вопиющая несправедливость! — громким боем возвестил механизм и пробил полночь.
Часы загалдели. Решался вопрос жизни и смерти, дело нешуточное. Механизм «Томсон» был серьезен. Возникла реальная опасность — угодить в утиль. Стрелки наперебой предлагали идеи, маятник только качал головой, а деревянный корпус поскрипывал от огорчения. Электронные часы подслушивали и издавали смешки. Они глумились над старинными часами. Заводной механизм «Томсон» скрежетал шестеренками, сдерживаясь, чтобы не ответить этой выскочке на батарейках. Ведь он настоящий джентльмен, не то что эти цифровые мозги!
Так могло бы продолжаться всю ночь, но тут маятнику в голову пришла гениальная мысль: если часы отстали, то надо нагнать упущенное. Осталось только решить, насколько вперед надо уйти, чтобы остаться в гостиной Стоунов?

— Не думаю, что мы отстали более, чем на час, — уверила часовая стрелка.

При этом минутная добавила:

— Я тоже подтверждаю, что один оборот — это максимум! Сделаю по максимуму!

— И я! И я! — задыхаясь от ускоренного бега, проговорила секундная.

Механизм затрещал, маятник ударил, корпус поднатужился. Во мгновение ока промелькнул целый час. Больше всего пришлось потрудиться секундной стрелке. Цифры всячески ей помогали, выступая в роли болельщиков. И только электронные часы по-прежнему хихикали в коробке.
— Так тому и быть! Свершилось! — торжествующе произнес механизм «Томсон», — теперь никто не сможет сказать, что мы безнадежно отстали!

Стрелки радостно затрепетали и показали новое время. Часы пробили семь утра. Пэгги села на кровати:

— Фрэнки, ты слышал? Семь ударов? Или мне приснилось?

— Точно семь, — зевнул муж и отодвинул штору, — странно, за окном совсем еще темно. Непохоже, что мы проспали.

Фрэнк взял ручные часы с комода, надел очки и изумленно воскликнул:

— Еще только шесть! Что-то часы вперед убежали! Удивительно! Такого я не помню на своем веку.

Он потер спину, сунул ноги в тапочки и спустился в гостиную. Вернув правильное время, мужчина осмотрелся и заметил коробку с новыми часами. Фрэнк хмыкнул и вернулся в спальню.

— Наши неугомонные дети хотят подарить нам новые часы. Электронные, — он протянул коробку жене, — им не понять, что старые часы не просто скрашивают наши дни. Они — свидетели семейной истории любви.

— Да, дорогой, дети такие заботливые, хотят облегчить наш быт. Давай повесим их подарок на пару дней, а потом вернем «Томсон» на место?

— Да, пусть порадуются за нас. Ты такая мудрая женщина, Пэгги. Потому и дети у нас хорошие.

— Да, ладно тебе, Фрэнки. В этом половина твоей заслуги тоже, — она обняла мужа и помолчала, а потом добавила, — а часы, наверное, с расстройства вперед убежали, огорчились.
Они спустились вниз с подарком. Пэгги погладила элегантный бок и качнула маятник: «Не бойтесь, «мистер Томсон» мы вас ни на что не променяем!»

Фрэнк улыбнулся. Жена часто с вещами разговаривает, словно они живые. Но «мистер Томсон» похоже отлично понял Пэгги и издал урчащий звук, словно это и не механическая вещь, а домашняя кошка. Миссис Стоун нежно сняла часы и понесла их в чулан. А Фрэнк достал обновку с матированным стеклянным покрытием и повесил. Новые часы почувствовали себя оскорбленными, оказавшись в ретро обстановке, и стали отсвечивать так, что не сразу разберешь, который час.
Старики разложили приготовленные подарки под елкой и взялись за приготовление завтрака для большого семейства.
— Ой, мамочка, папочка, вы уже нашли мой подарок?

Кейт сбежала со второго этажа в пижаме. Она подошла к матери со спины и обвила ее шею руками.

— Я вас так люблю!

— Я знаю, милая, спасибо, за новые часы! Нам с папой они очень понравились!

Кейт чмокнула отца в щеку и схватила румяную булочку со стола.

— Эх, хорошо! Как в детстве! Рождество!

И тут она замерла с недоеденной булочкой в руке.

— Маааам, я наверное, глупость сделала. Я только сейчас поняла: старые часы вам дороги. Да и мне тоже. Так не хватает их боя, особенно в Рождество. И в интерьер они не подходят. Совсем не смотрятся тут. Как же я не подумала об этом?..

Девушка выглядела расстроенной. Она умоляюще посмотрела на отца:

— Паааап, а можно вернуть старые часы в гостиную? А эти повесить в мою детскую? Подарок останется за мной.

Фрэнк и Пэгги переглянулись и рассмеялись.
Другие дети уже спускались по лестнице. Марк спросил:

— Я что-то боя часов не слышал. Неужто мы проспали самый вкусный завтрак на земле?

И тут он увидел новые часы.

— Это еще что такое?

— Не волнуйся, дорогой, отец вернет старые часы на место.

Питер подзадорил сестру:

— Я ж тебе говорил, плохая идея.

— Все хорошо, Питер! Не видишь, у Кейт глаза уже на мокром месте, — прервал брата Марк, — она же хотела доброе сделать. Просто мы целый год здесь не были. Забыли, что родной дом не дом без этих старых часов.
Фрэнк вернул часы на место. Все с каким-то особенным трепетным чувством уставились на них и рассматривали старинный деревянный корпус, массивные стрелки, круглые цифры, позолоченный маятник, гравировку фирмы «Томсон». Несколько секунд, как наваждение, никто не мог пошевелиться, пока часы не пробили семь часов второй раз. С каждым ударом провозглашалось торжество любви. Бом! Любовь вне времени. Бом! Она не знает часов и минут, лет и столетий. Бом! Любовь никогда не устаревает! Бом! Она на все времена. Бом! Любовь не знает границ! Бом! Любовь всегда права! Бом! Все проходит, а любовь остается!

На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а люди все прислушивались к чему-то новому, родившемуся в их сердцах.
Наконец, все ожили, засуетились вокруг стола. Внуки бросились распечатывать подарки. То и дело слышались крики радости. Дом наполнился особой атмосферой, которая бывает только во дни Рождества.

Снег

IMG_8079-Edit

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заморозки. Люблю первый снег. Это семя будущей весны. Надежда на воскресение. Чистота нового листа. Обнуление всех поражений и потерь. Это точка соприкосновения альфы и омеги. Праздник обновления. Это обетование с неба, что ничего не бывает тщетным.
#platinaphoto

Детские игры

11800074_1030642823636308_2548422202814029795_n

 

Прохожу мимо детской площадки. Там мальчишки лет 7-8 хвалятся гаджетами и крутыми игрушками. Мальчик помладше стоит рядом и хмурится. Ему нечего предъявить, а так хочется попасть в компанию более старших пацанов. И тут он явно что-то вспоминает и улыбается.
Я уже почти прошла мимо, как услышала за спиной:
— Зато у меня вот какая болячка большая!
К сожалению, мне уже не удалось увидеть, что он там показал в качестве входного билета в мужскую дружбу. Парнишка понял каким-то своим мужским чутьем, что «шрамы украшают мужчину» и рискнул. В результате получил восхищенные одобрительные возгласы новых друзей и кучу вопросов. Мальчишки тут же переключились на новую волну и стали наперебой рассказывать, кто и где упал, разбил коленки, носы, лбы, свез локти и набил шишки.

Иду дальше. Во дворе разворачивается машина. Между домами узкая дорожка — выезд на дорогу. За мной бегут мальчишки лет 6-7. Один другому говорит: «Вот посмотрим, кто быстрее, я или машина?» Он торопливо идет в проулок между домами, оглядываясь на медленно ползущую машину. Водитель видит, что ребенок идет впереди, едет очень осторожно. Я понимаю, что он даже не пытается обогнать мальчика. И это парню придает уверенности, что он сильнее. Он достигает дороги и издает победный клич: «Йееее! Я же говорил, я быстрее машины!» Ничего не подозревающий водитель аккуратно маневрирует между мальчишками и поворачивает на дорогу. Там он втопил как следует и исчез. Но мальчик упивается своей победой и даже не смотрит в сторону уезжающего автомобиля.
Мальчики, такие мальчики.

На следующий день детскую площадку заполонили девочки. Я специально прислушалась к их разговорам. Девчоночьи игры совсем другие. Они разбили площадку на квартиры, обустроили их, приглашают друг друга в гости и показывают свое хозяйство.
— Вот тут у меня кухня, проходи!
— А что это такое?
— Это такая плита.
— Пойдем ко мне, я тебе свою покажу.
Они переходят к другому уголку площадки и рассматривают кухню подружки. А потом зовут остальных и весело щебечут о том, о сем. Девочки, такие девочки.

О грязи

Весной вся грязь вылезает… Голая такая природа. Все беззащитное, открытое ветрам. И воды много. И солнце греет. Это все для того, чтобы из грязи потом цветы выросли.