Иди, чтобы жить, часть 2

mediapreview

КАДР ИЗ ФИЛЬМА «БАЛЛАДА О СОЛДАТЕ».
НАЧИНАЮ ЦИКЛ ПУБЛИКАЦИЙ НОВОГО РАССКАЗА, КОТОРЫЙ ОСНОВАН НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ. ИМЕНА И НАЗВАНИЯ ИЗМЕНЕНЫ.

Рассказ, продолжение.

 

До конца лета Наталья с детьми так и не смогла выехать из Калинина. Железную дорогу разбомбили, эвакуацию железной дорогой временно закрыли, пока не восстановят пути. Случилось это прямо в тот день, когда уходил их поезд. Наташа с детьми не добралась до вокзала, спряталась в бомбоубежище. К вокзалу из не пропустили, сказали, что вокзал бомбили, чтобы они возвращались по домам.

Наташа несла на руках сына, притихшие девочки шли позади. Половину вещей они потеряли во время бомбежки. Когда они повернули за угол родной улицы, то увидели, что часть дома обрушилась. Благо, что их подъезд остался невредим. Люди ходили по развалинам, искали пострадавших, разбирали вещи. Кто-то громко плакал над телом погибшего. Маленькая Лидочка тоже заплакала, а Тоня схватила мать за руку. Наталья успокоила девочек. Они пробрались в свою квартиру. Там она уложила девочек в холодную постель, накормила малыша, а сама села на окно и смотрела в темное небо. Им пришлось перебраться в самую маленькую комнату, которая быстрее нагревалась от дыхания. Иногда они зажигали буржуйку, когда совсем было невмоготу.

Слезы душили. Но плакать она не могла, чтобы не напугать детей. Она чувствовала себя такой усталой и одинокой. Ей отчаянно хотелось прижаться к плечу мужа и попросить помощи. Но всем было очень тяжело. Люди голодали, оставались без крыши над головой. Она должна держаться что есть сил ради детей, ради будущего. Наташа закусила кулак, чтобы не разрыдаться. И остановилась только когда почувствовала боль. На руке остался след от зубов. Наталья растерла больное место и прилегла рядом с младенцем.

Ранняя осень пролетела в мучительных ожиданиях эвакуации. Холодные ночи с воющими сиренами и бомбежками, голод, неизвестность и тревога. В начале октября стало известно про очередную массовую эвакуацию жителей. Несколько раз она бегала узнавать когда, чтобы не пропустить возможность уехать. С тремя детьми опасно было оставаться, когда фашисты были уже на подходах к области, все теснее сжимая город в блокадное кольцо. Все ждали эвакуацию. Наконец, кто-то из соседей сообщил новость – на днях формируют поезд для женщин с детьми в тыл. Она собирала вещи, сердце ее стучало, она очень надеялась, что на этот раз она сможет уехать подальше от этого ужаса.

На следующее утро она уже сидела на вокзале с большим чемоданом. Большую часть в нем занимали детские пеленки и вещички для малыша. Основную одежду девочки надели на себя. Ночи стояли холодные, да и дневная температура понижалась. Сообщения людей были противоречивыми, никто толком ничего не знал. Все кидались из стороны в сторону, надеясь попасть в эшелон. Один за другим уходили грузовые и военно-санитарные поезда. Наталье было все равно куда уехать из города. Куда угодно, но подальше от фронта и наступающих немцев.

Вдруг на вокзале появилось оживление. Подтянулись военные и оцепили вокзал. Объявили посадку на эвакуационный поезд. Это была удача! Наташа поняла, что ей нужно во что бы то ни стало туда попасть. Она прижала малыша одной рукой, другой взяла чемодан, велела девочкам взяться за подол пальто и не отставать. Она кинулась к ближайшему солдату и хотела умолять его на коленях пропустить к поезду. И вдруг она услышала:

– Наталья Михайловна?

Наташа обернулась, не веря своим ушам, что кто-то смог узнать ее в исхудавшей фигуре с потемневшей кожей и впавшими глазами. Один из коллег мужа улыбался и махал рукой.

– Вы едете, Наталья Михайловна?

– Я не знаю, – пролепетала Наташа. Она не могла вспомнить имя этого человека.

– Давайте сюда пробирайтесь, я жену с ребенком отправляю, вместе и поедете!

– Я не знаю, – снова проговорила Наташа, и со страхом посмотрела на солдатика из оцепления. Но военный отстранился и пропустил их на перрон. Она с благодарностью кивнула ему и торопливо приближалась к вагону. Знакомый уже подсаживал дочку, а жена стояла в проеме теплушки с тюками и чемоданами.

– А меня Владимир Павлович зовут. Вижу, что забыли. Но не страшно, время такое, что маму родную забудешь. Это моя жена Настя и дочка Светочка. Вот вместе и поедете, все веселее. Ваш-то Леонид уже на фронте? – Наталья кивнула в знак согласия, – а я вот еще пока тут задержусь. Не отпускают, – мужчина неловко улыбнулся.

– Спасибо вам, Владимир Павлович, век не забуду вашей помощи, – Наталья прижала его руку к груди. Сзади напирали уже люди.

– Вам пора, Наталья Михайловна, давайте подсоблю с ребятишками. Он закинул девочек одну за другой, а потом помог Наташе с малышом и поднял ее чемодан.

– Удачи вам! Может свидимся еще когда.

Человеческий поток не прекращался, люди все лезли и лезли в вагон. Наталья словно очнулась от очередного толчка:

– Пойду я места поищу, а вы за мной следом, как попрощаетесь уже.

Настя кивнула. Наталья осмотрелась в поисках мест. Какой-то военный махнул ей рукой и указал на место в углу на нижнем ярусе нар. Там было достаточно и для Насти со Светочкой.

Девочки залезли на нары, устроились поудобнее на старых матрасах, набитых слежавшейся соломой. Тонечка хвасталась своими новенькими туфельками с пуговкой. «Не по погоде совсем», – промелькнуло в голове Натальи. Тонечка никак не хотела расстаться с белыми туфлями, купленными еще по весне к школе с большим запасом. И теперь она надела их на теплые носки. Наталья вспомнила, что сапожки девочки так и остались стоять около входной двери. Впопыхах она не уследила за старшей проказницей. И вот теперь у той есть повод похвалиться своей обувкой перед подружкой.

Скоро подошла Настя и присела на краешек. Первое время они сидели молча, не реагируя на людей, крики, ругань, плач детей. А потом прозвучал свисток, раздалась серия коротких гудков и поезд двинулся. Под стук колес Настя разрыдалась. Наталья не мешала ей. Пусть выплачется, легче станет. Дети утомились и заснули под стук колес. Только малыш кряхтел, ему пора было менять пеленки и кормить.

Наталья открыла чемодан с подгузниками, разложила одеяльце и переодела малыша. Потом прижала к груди. Ребенок сделал несколько сосательных движений и закапризничал.

– Тише, маленький, тише, ну что ты. Кушай давай, – приговаривала она и массировала сосок, чтобы выдавить хоть еще немного молока. Но сосок был горячим и сухим. Молока не было и похоже, что начинался мастит. Наталья провела рукой по волосам ребенка, укладывая редкие волосики на лбу аккуратной челкой. Потом еще раз приложила руку ко лбу малыша:

– Да ты весь горячий, мальчик мой. Что же такое, неужели ты заболел? – Наталья была в панике. Молока нет, лекарств нет, еды нет. Она не понимала, что ей делать и растерянно озиралась по сторонам. Люди вокруг занимались устройством личной жизни и не обращали внимания на женщину с грудным ребенком.

Наталья качала и качала малыша на руках, прижав к груди, пока тот не утих. Вдруг ее пронзила совершенно страшная мысль – ей тут никто не поможет. Ее маленькому сыну никто не поможет. Она разрыдалась. Настя, которая едва успокоилась, обняла Наталью. А потом сказала:

– Тебе надо поесть, подруга. Может, и молоко появится. А для ребенка это лучшее лекарство.

– У нас нет еды, Настя, мы ничего не успели получить перед отъездом. Я так боялась не сесть в поезд…

Настя порылась в тюке и достала хлеб, вареную картошку и яйцо. Наталья с жадностью накинулась на еду, разбудила девочек и поделилась с ними. Соседка налила Наталье горячего чаю в алюминиевую кружку:

– На вот, горемычная. Говорят, надо чай пить, чтобы молоко было.

– Спасибо, – зубы Натальи отстукивали дробь на краю кружки. Только сейчас она осознала, что ей очень плохо. Ее знобило и сознание куда-то уплывало.

– Э… мать! Да ты и сама вся горишь! А ну полезай давай на нары. Вот я тебя укрою, – сердобольная женщина достала теплое одеяло и накрыла Наталью вместе с малышом. Девочки прижались к матери и вскоре тоже засопели.

Ребенок проснулся через час и надрывно плакал. Жар усиливался. Наталья сама была как в бреду, но попробовала снова покормить сына. Он отказывался брать сосок и продолжал плакать. Женщина выдавила несколько капель молока в открытый ротик малыша. Он тут же срыгнул. Плач ребенка разбудил соседей. Женщины давали советы, совали разные предметы, чтобы отвлечь внимание ребенка, обтирали водой. Спустя час малыш успокоился, забылся тяжелым сном. Наталья тоже уснула, измученная переживаниями. Ее разбудила Настя, которая осталась на дежурстве.

– Наташа, просыпайся, просыпайся, давай.

– Что такое? Что случилось?

– Малыш твой вроде не дышит. Захрапел как-то и стал корчиться, а сейчас затих.

– Не может быть! Нет! – Наталья вскочила и стала тормошить мальчика. – Сыночек, милый мой, родной, маленький мой, – она прикладывала ухо к груди ребенка, трясла его в отчаянии. А потом села на нары и прошептала:

  • Умер мой мальчик…

Наталья все еще прижимала мальчика к себе, но уже перестала тормошить его, а просто качалась вместе с ним, глядя в одну точку. Настя предчувствовала, что подруга еще не вполне осознала горе утраты. И стала спрашивать у людей вокруг:

– Есть у вас спирт? Дайте спирта!

Кто-то протянул оловянную кружку, где на дне плескалась огненная жидкость. Настя приложила к губам Натальи и запрокинула ей голову.

– Пей, Наташа.

Наталья завертела головой, учуяв запах спирта:

– Не надо, Настя, не надо… Я не буду орать, не переживай.

– Наташа! Горе-то какое!

– Горе? Горе… Я потом буду горевать, Настя. А сейчас не время… Надо бы вот похоронить мальчика. А мы даже имени ему никакого не придумали. Может быть, это и хорошо, так легче, когда без имени…Безымянный мой мальчик… – Наталья несла какую-то несвязную ерунду. Женщины вокруг тихонько вздыхали и смахивали слезы. Наталья словно окаменела и продолжала укачивать сынишку на руках. В полной тишине слышны были всхлипывания сердобольных женщин и храп соседей из дальнего угла.

Сквозь щели вагона пробивался свет, наступало утро. Поезд замедлил ход. Прибыли на станцию. Двери распахнулись, холодный воздух пробирал до самых костей. Люди посыпались из вагонов. Искали еду, воду, справляли нужду. Наталья завернула мальчика в одеяльце. Настя побежала искать начальника эшелона, чтобы разузнать про возможность похоронить ребенка. Девочки проснулись от холода и теперь сидели, кутаясь в одеяло и прижимаясь друг ко другу. Они смотрели на мать, которая была сама не своя. Все суетились, на них никто не обращал внимания. Хотелось кушать, маленькая попросилась на горшок. Тонечка одела сестренку и спросила:

– Мама, мы выходим?

Наталья дернулась и посмотрела на девочек, словно что-то вспоминая. Потом кивнула головой:

– Да, девочки, мы выйдем. Братик ваш умер ночью. Надо его похоронить. Тонечка помоги сестренке.

– Мамоська, а как это умер? – спросила Лидочка. – Он не поедет с нами дальше?

– Нет, Лидочка, не поедет. Он теперь здесь останется.

Маленькая девочка с трудом понимала, почему нужно оставить братика тут одного, но мама была такая печальная, что она не хотела ей мешать своими расспросами. Тонечка крепко сжала руку Лидочки и помогла ей вылезти из вагона.

Наталью поддерживали женщины, она вместе с ребенком спустилась на перрон. К ним уже спешила Настя с начальником эшелона. Настя что-то говорила, размахивала руками, а седовласый мужчина в ватнике качал головой.

– Наташа, стоянка короткая, похоронить не успеем. Есть только возможность оставить в местном госпитале в морге, они похоронят.

– Я останусь, товарищ начальник.

– Нет, Наталья Михайловна, вы не останетесь. У вас еще две дочки, немцы наступают. Что вы тут будете делать? Всех жителей эвакуировали, только госпиталь и военные остались. Я не дам разрешения. Доверьтесь, Наталья Михайловна, похоронят как положено, все честь по чести. Мне очень жаль. Мои соболезнования. Но попрощаться с ребенком вам придется прямо тут. А вот и Светлана Ильинична! Она заберет мальчика и отнесет в морг, – он указал на молоденьку медсестру, стоявшую поодаль. В знак согласия, что она все сделает, как нужно, девушка кивнула и протянула руки, сделав шаг вперед. На глазах девушки блестели слезы.

– Нет-нет, я не могу его тут оставить одного! – Наталья закричала и вдруг прорвался плач откуда-то из глубины ее сердца. Она прижалась лицом к лицу мальчика и рыдала. Начальник поезда отошел. К нему тут же подступила толпа людей с расспросами о провизии, о всевозможных проблемах. Они шумели и галдели, не обращая внимания на женщину с мертвым ребенком. Настя тронула подругу за плечо:

– Наташа, пора. Пусть сестричка возьмет мальчика. Нам надо еще еды взять и воды набрать, девочки замерзли, голодные. Надо и о них подумать. Наташа, ты меня слышишь?

Наталья оторвала заплаканное лицо от сына и посмотрела на девочек, которые взялись за руки и стояли как два нахохлившихся воробья. Лидочка вцепилась в руку Тонечки, дрожала от холода и страха. Тонечка умоляюще смотрела на мать. Наталья подошла к ним и присела на корточки:

– Девочки, попрощайтесь с братиком. Он остается с этой доброй тетей. Ему тут будет лучше. А мы с вами поедем дальше к тете Варе.

Девочки посмотрели на спящего мальчика. Потрогали его ручками и сказали прощальные слова. Наталья встала, еще раз поцеловала ребенка и передала его Светлане Ильиничне. Та взяла осторожно и пошла к станции, уже не сдерживая рыданий. Наталья все стояла и смотрела, зажав рот руками. А Настя уже хлопотала вокруг детей. Наконец, она получила пайки, набрала воды и помогла детям забраться в теплушку. Потом вернулась за Натальей, взяла ее за плечи и молча повела к вагону. Люди сновали туда-сюда. Раздался свисток отправления. Женщины влезли внутрь и закрыли двери. Поезд тронулся.

В вагоне продолжалась жизнь. Получив еду, люди оживились, сгрудились вокруг буржуйки, грели воду, кормили детей. Потом шум стих. Многие улеглись на нары и вели неспешные разговоры. Слышалось сопение и храп, дети рассматривали пожухлые поля в щелку между досками, женщины тихо вели разговоры, старики делились историями жизни. Настя снова протянула кружку со спиртом:

– Пусть земля ему будет пухом, Наташа.

Наталья сделала глоток и закашлялась. Остатки допила Настя. Она вернула кружку и сказала:

– Наташа, а теперь ложись поспи, ты всю ночь не спала. Силы тебе еще понадобятся. А я тут с девочками посижу. Ложись.

Наталья послушно легла, закуталась в косынку и закрыла глаза. Сначала перед ее глазами стояло мертвое лицо сына, она про себя повторяла «Я виновата, я не сберегла, прости Ленечка». Потом все спуталось в ее сознании, и она провалилась во тьму.

 

рассказ полностью...