Хио (рабочее название)

9660185977_742ee2e81d_z

 

Пишу сейчас рассказ (или повесть, как получится). Пока еще недописанная вещь, неотредактированная. Но хочу чуть-чуть выложить, за затравочки. Чтобы возбудить интерес и ожидание у читателя, если таковой будет. И если честно, это для меня важно, чтобы все-таки собраться с силами и закончить, не отлынивать от написания 🙂

_____

Приходить в себя не хотелось. Где-то на грани небытия еще было так сладко-безболезненно, ничто не врезалось в память осколком потерь, запекшиеся губы не кровили от сухости, раны не саднили. Но боль срывала сон как покрывало и ввергала тело в пучину страданий. Рядом сидела матушка Лизавета. Увидев, что Глаша открыла глаза, она тут же спохватилась, приложила стакан воды к губам:
– Вот и славно, очнулась, Глафира Львовна. Пей, голубушка, пей.
Несколько глотков проникли в пустой живот и заурчали по закоулкам чрева. Ужасно стыдно было признаться, что хочется есть. Аппетит разыгрался просто зверский. Но матушка словно мысли прочитала и погладила Глашу по руке:
– Сейчас супа принесу, погоди.

Глаша осмотрелась. Беленый потолок, кружевные занавески на нижней части окна раздвинуты, вечерний свет красноватыми бликами прилип к противоположной стене со старыми фотографиями. Под ними комод с чугунными ручками в завитках. Сверху тоже стояли фотографии и какие-то шкатулки и флакончики. У изголовья стоял деревянный стул с потертой обивкой из синего бархата. Повернув голову набок Глаша разглядела стол со скатертью из такого же бархата, накрытую сверху белой салфеткой. На столе стояла ваза с полевыми цветами, кувшин и стакан. Полотенце с кровавыми пятнами висело на спинке стула, туда его повесила матушка, когда уходила.

Глаша попыталась пошевелить ногами.
– Мыыыы… – вырвался стон из груди. Правая нога была вполне осязаемой, а вот левая онемела, и движения вызывали острую боль. Руки были в синяках, но двигались. Глаша откинула одеяло и заглянула: левая нога покраснела и распухла до колена. Откинувшись назад она отдышалась и попробовала приподняться на локтях. Попытка не удалась, Глаша снова бухнулась в подушку головой. Удар отдался тупой ноющей болью в затылке и плечах. «Вот угораздило же меня», — думал Глаша, – и зачем я только ввязалась во всю эту авантюру.

И тут она вспомнила и Степана, и Матвея, и Настеньку. И особенно Ванечку… Слезы хлынули горячими струями по щекам и ушам, и подушка вдруг стала мокрой и неприятной. «Что же я ничего не спросила? Бессердечная!» Совесть укоряла и выносила самые страшные приговоры, придумывая наказания в виде лишения еды или чего-то еще. Но когда вошла матушка Лизавета с миской дымящегося супа, Глаша сдалась и послушно открывала рот, поглощая ароматную густую жидкость. Суп на мясной косточке с протертыми овощами оказался потрясающе вкусным, но Глаше стыдно было признаться в этом. Тепло расходилось по груди, принося облегчение и покой. Собравшись с силами и сурово сдвинув брови, она спросила:
– Расскажите мне, как все прошло? Удалось ли спасти кого-то из людей?
Матушка Лизавета улыбнулась, отставила миску, вытерла полотенцем щеку пострадавшей:
– Глашенька, магистр Труф сказал, что прошло все лучше, чем ожидали. И вы в этом принимали самое активное участие. Мистер Труф всем объявил, что вы — настоящий герой.

Щеки Глаши запылали от возмущения.
– Да какой же я герой, я все только испортила!
– Глашенька, благодаря тому, что вы приняли всю ярость толпы на себя, наши волонтеры проскочили в ворота и сумели установить все редуссеры. Только вот Василий наш погиб, остальные все живы, хотя не обошлось и без синяков. Но это мелочи, по сравнению с вашими ранами. Только вы, Глашенька, не волнуйтесь, магистр быстро поставит вас на ноги. В прямом смысле. Ведь когда вас принесли, нога ваша была как плеть, кости раздроблены, куски плоти наружу. Думали уж отнять придется. Но нет, магистр чудеса сотворил с вашей ногой. Кости теперь срастаются, а раны затянутся. Вы пока не смотрите на нее… – Матушка осеклась и поняла, что Глаша уже видела свою ногу, – Видела уже? Но это уже хорошо, потому как было что-то страшное…
– А сколько же я уже так лежу?
– Третий день, Глашенька. Пятница на исходе.
– Пятница? Так уже вот неделя прошла, как театр Хио приехал?
Матушка кивнула.
– Так что же сейчас там происходит?
– Глаша, магистр не велел вам ничего рассказывать, чтобы вы не волновались. Сам вот придет на закате, все и поведает, на все вопросы ответит. Это уж скоро, вон солнце садится. Так что вы отдыхайте, а я пойду готовить ужин к приходу команды.
– Погодите минутку, матушка… А мои родные? Они живы?
Вопрос ударил жену священника прямо в спину. Она застыла в дверях. Вздохнула. Потом повернулась и посмотрела Глаше в глаза:
– Их так и не нашли, Глафира Львовна. Но вот магистр придет, может, будут новости еще. Отдыхайте.
– Матушка… – но дверь торопливо уже закрывали с другой стороны. Глаша снова откинулась на подушку, все еще мокрую от слез. Губы зашептали слова молитвы, а сознание снова выскользнуло из поля зрения и уснуло где-то в глубине, свернувшись уютно в клубочек.