Зона как она есть

Вчера мы ездили на День открытых дверей в женскую зону. Там сейчас находится девушка Ира — бывшая наркоманка, которая раньше была у меня в группе. Проходила реабилитацию, но посадили за то, что украла санки за год до обнаружения кражи. А у нее уже был условник, так что получилось 4,5 года. Вместе с ее старшей сестрой и племянницей ездили навещали.

Первый раз я побывала в таком учреждении. Сначала нас всех собрали, взяли документы, чтобы оформить пропуска, и оставили ждать. Часа полтора мы изнывали в ожидании. Потом собрали группу родственников и повели через КПП. пропускали по трое. Проходить нужно было несколько дверей по очереди. Одна открывается — заходишь. Дальше не откроется, пока первая не закроется. И так несколько дверей.

В окошечке у нас взяли документы еще раз, оторвали талончик на выход. Забрали все вещи — мобильники, деньги. И мы вышли на внутренний двор. Внутри оказалось, что заборов с колючкой гораздо больше, чем кажется снаружи. Несколько слоев огибали зону, везде вышки, камеры, собаки, охрана с оружием. Жутковато. Одна девушка была с маленьким ребенком. Когда мы прошли через первую дверь, то он расплакался, видимо чувствовал напряжение. В какой-то момент, когда все двери за спиной закрылись, а впереди – узкий коридорчик сквозь цепи ограждений, покрытых колючей проволокой, надрывный лай псины, то по спине побежал леденящий холодок. Может виной тому серое свинцовое небо и дождик, а может какой-то подсознательный страх, что никто из нас не застрахован…



Нас сопровождала приятная женщина — заместитель начальника по чему-то там. Провела экскурсию по зоне. Всех заключенных убрали с глаз долой. Они облепили все окна и высматривали маленькую кучку людей с воли. К окнам прилипли женские лица, обожженные солнцем, ладошки, носы, растрепанные волосы, белые косынки. Нам махали руками, словно каждая из них передавала приветы своим в нашем лице. Такое ощущение было, что мы всем родные, приехали сразу ко всем.

Зона на 900 человек. Основное производство — пошив спецодежды. Плюс хозяйственные обязанности — огород, пекарня, строительство, ремонт, уборка. Женщины одеты в униформу — темно-зеленые костюмы. Пиджак, юбка, брюки. Белый платок с узлом под подбородком. Летом — клетчатые халаты. Черные ботинки. Восемь отрядов. Есть библиотека, спортзал, часовня православная, столовая. В каждом отряде есть комната отдыха с телевизором, кухня, спальные комнаты. Двухъярусные кровати человек на 50. Все чистенькое, беленькое. На одеялах ни морщинки. Санузел довольно приличный, есть горячая вода. В магазине можно отовариться на зарплату. Правда получают они на руки немного после всех вычетов. У Иры зарплата всего 250 рублей на руки.

Редко к ним приезжают баптисты и проводят служения. Ира ходит на собрания. Говорит, что человек 8 из всей зоны приходит, очень мало. На православные службы она тоже ходит, там побольше народу, но тоже — малость по сравнению с общим количеством. Я ей говорю — Ира, ты тут на миссии от Христа, тебе и нести Евангелие людям в повседневной жизни. Проповедуй своими поступками, своей жизнью там. Нелегко это, конечно…

Пока я ходила там под их пристальным вниманием, мое восприятие стало меняться: дискомфорт от эффекта аквариума сменился щемящим чувством сострадания, подкатив комком к горлу. К тому моменту, когда нас привели в столовую-клуб, рассадили на скамейки, угостили тюремной едой, я уже хлюпала носом. Ну а всякие душещипательные стихи про маму и раскаяние о грехах открыли путь слезам. И ведь я понимала, что это прожженные оторвы, преступницы, что они маму родную не пожалеют, если что, что злые, изменчивые, жестокие, но все равно сидела и любила их…

От тюремной еды я отказалась. Не из-за брезгливости, а просто была сыта. Света взяла поднос ради любопытства. Суп похож на щи, только жиденькие. Как выразилась Света — «диетический супчик». На второе — пшенка с тушенкой, с подливкой и овощами. Выглядело довольно аппетитно, да и на вкус оказалось неплохо, как подтвердила Света. Хлеб собственного производства, очень вкусный, с хрустящей корочкой. Я даже съела целый кусок.

Нам показали концерт с песнями и плясками. Это было нечто. За «пультом», коим являлся музыкальный центр, сидело оно. Мы долго гадали с Вероничкой (племяшкой Иры) — это дяденька или тетенька? Прическа, прикид, фигура — явно это мужчина. Но грудь все-таки предательски выступала, слегка, но достаточно явно определяла гендерную принадлежность. В конце ди-джея представили, звали его Олеся.

Первый танец поверг меня в легкий шок. Там пелось про клубничку-земляничку. С одной стороны довольно женственные особы в сарафанчиках, с другой — мужеподобные девушки в спортивных костюмах. Сначала девушки шли на «юношей» в танце, приговаривая «А я люблю клубничку». Потом «юноши» наступали на девушек со словами «а я люблю земляничку». Мне хотелось куда-нибудь убежать, чтобы не рассмеяться. Но потом пошли душевные стихи собственного сочинения про мам, деток, про житье-бытье и я успокоилась, даже всплакнула.

Одна девушка даже издала собственный сборник стихов прямо в тюрьме. И девушка такая классная. И стихи, прямо скажем, достаточно высокого уровня. Я смотрела на нее и думала: какое зло она совершила? Милая такая, интеллигентного вида, с умным лицом. Видно, что образованная. Читала стихи в платье, читала хорошо, без дешевой вульгарной патетики. Я потом обратила внимание на ее отца — тоже непростой такой мужчина. Как говорят, породистый. Даже интересно стало, что за судьба у этой поэтессы? Надо будет спросить у Иры.

После концерта нас отвели по отрядам, где мы общались целый час за чаепитием. Под пристальным надзором, конечно же. При входе в отряд стоит «дневальный» на тумбочке, который при появлении людей кричит: «Внимание! Восьмой!» Все, кто в комнате, должны сразу встать и поправить постель. В принципе лежать и сидеть днем вообще нельзя. Но у некоторых отпуск, они могут быть в отряде. Мы пошутили там со Светой — пионерский лагерь строгого режима и длительного пребывания. Честное слово, чем-то это все похоже на пионерский лагерь, если кто-то был. Я в детстве ездила в таким лагеря, где где были бараки на 50 человек и нас так же строили и заставляли маршировать. Каждое утро построение, вечером — построение. Как линейка в пионерском лагере. В столовую — отрядом. В клуб — отрядом. Мда… Мысли какие-то странные приходят в голову, да не буду об этом.

В общей сложности мы находились на территории зоны около трех часов. Не знаю почему, но я не увидела внешне никакого ужаса и кошмара, о котором Ира писала в письмах. Позже размышляла и поняла, что весь ужас и кошмар — не в стенах, а в людях. Просто там собрано зло и на один квадратный метр его концентрация больше, чем на воле. Ира говорила, что все друга сдают, подставляют, врут, предают, стучат, доносят, бьют. Иначе не выживешь. Человек человеку враг. В такой обстановке любые условия проживания покажутся адскими, будь то роскошные апартаменты с золотой ванной.
А еще я поняла, что у нас подпорченное фильмами представление о зоне. Там показывают таких отъявленных злодеев с соответствующими фейсами. То, что я увидела внешне — обычные девушки, женщины и даже бабушки. Не будь на них казенной формы — милые, трогательные, улыбчивые, красивые, нежные… Трудно поверить, что все они действительно преступницы. Честно сказать у надзирательниц лица гораздо более жестче и суровее, чем у самих зечек.

Вот такие впечатления от зоны. Естественно, за три часа нам показали лучшее. Показуха – не убиваемая вещь. Жаль, что не было возможности фотографировать. Но все равно, главное и самое страшное — не условия, в которых содержится тело, а клетка для души, вражеское окружение и давление на психику, попытки сломить дух и волю. Это адская машина. Не дай Бог… Никому.